Дожила, что вместо собаки внучку на опыт положат. А внучка ее, Вилена, вместе с академиком Руденко, добродушным толстым профессором Лебедевым из Института мозга и синеглазой лаборанткой Наташей стояла перед прозрачной камерой. За ночь куб подняли из подвала в лабораторию с пластиковыми стенами. Наташа испуганно косилась на Вилену. Режим подогрева был задан автоматам еще с вечера.

- Пожалуй, наша спящая из стеклянной стала каменной, - сказал Лебедев и, заметив удивление Вилены, пояснил свою мысль: - Хрупкими, как стекло, мышцы становятся при глубоком замораживании. Сейчас они уже отошли. Лишь бы целы остались нейроны мозга. - Мы усыпляли до Лады предостаточно мелких животных, - заметил академик. - По прежним вашим опытам, Владимир Лаврентьевич, нельзя было судить о сохранении сознания у подопытных животных.

- Вот теперь будем судить, - сказал академик и выразительно посмотрел на Вилену. - Атмосфера, давление внутри камеры нормальные, - доложила Наташа. - Ну что ж... приступим, - вздохнул Руденко. - Придется мне на старости лет быть бородатым принцем.

Сейчас мы разбудим нашу красавицу электрическим поцелуем в сердце. Дадим ему импульс, дабы оно начало сжиматься. Руденко подошел к пульту. Вилене кольнуло сердце, словно электрод был введен в ее грудь, а не в грудь собаки еще до усыпления.

Тело Лады дернулось, лапы вытянулись, глаза открылись. - Владимир Лаврентьевич, да она смотрит, как живая! - Она и должна жить, Наточка. - Взгляд мутный, - отметил Лебедев. - Пульс учащается, - доложила Наташа.

- Дыхание двадцать. Грудь у лаборантки порывисто вздымалась, словно опыт происходил с нею. - Живет! Живет! - радостно воскликнула она. - Будто сама просыпаюсь, - как зачарованная произнесла и Вилена. - Покуда еще мы вас не усыпили, - проворчал академик. - Проснулась!

Как я рада за вас, Владимир Лаврентьевич! И за вас,